[sticky post]P-47D
simon_chorni

(no subject)
simon_chorni

Сторойка. Журнал "Костер", №8 1958
simon_chorni



Атлантида. Журнал "Костер" №12 1938
simon_chorni






Дворец Советов. Журнал "Костер" №2 1938
simon_chorni






Домой
simon_chorni
Непоздней ночью у перекрытого моста, поставленного на ремонт с уходящей в туман перспективой, стоят полис на блестящей белой карамельке-гибриде, и мигалка тревожно вспыхивает в мертвых окнах, обступивших нас. Негромкой стайкой, в удушливой неподвижности раскаленной августовской ночи здесь же стоят доверчивые люди, одетые в липнущую к телу одежду, мечтающие о том, что придет маршрутка, возьмет нас и повезет по мосту мимо снятого асфальта, металлоконструкций в грунтовке, бочек, строительных вагончиков и бетонных блоков. Повезет под хриплый голос, поющий о журавлях над лагерем, повезет на высоте девятиэтажки над зеркалом черного моторного масла с плывущим в нем полнолунием и ленивой ртутной волной, повезет на ту сторону, к восковым огням микрорайона, который лично мне всегда напоминал USS Arisona, грузно неспящий в ласковой воде Жемчужной бухты на Гавайях за час до рассвета декабрьского воскресенья 1941 года.

Но наивные люди глупы, они думают, что окружающим видней, и не знают, что маршрутки перенесли последние рейсы через мост на час раньше, и они стоят и не уходят, в печной духоте и вязком битуме ночи, и я  один из них.

Впрочем, у меня есть развлечение: я прикуриваю сигарету от сигареты и разглядываю калмычку с лицом удивительно плоским, как печной противень, а то и несколько вогнутым внутрь.  Впрочем, лицо – не самое зрелищное в ней. Есть еще обтягивающее короткое платье в морскую полоску, не оставляющее лицу шансов на внимание. Время идет, или стоит на месте, маршруток нет и не будет, лишь синие сполохи мигалки на стенах и вкус ментола во рту, и навалившаяся на нас духота в этой удивительной тишине и неподвижности.

Но есть еще одно – металлическое, позвякивающее урчание морозильника на термобудке маленького форда, припаркованного у обочины в нескольких метрах от нас. Он стоит, брошенный и безлюдный, с погашенными огнями, белый, с черной надписью «Эвакуация 200» через капот, с табличкой, выставленной за лобовым стеклом: +груз 200+. Я в который раз совершаю панорамный калейдоскоп застывших картин: груз 200, магазин тканей, спящая хрущевка, граффити DIVORCED, баннер АРЕНДА, полис в синих тревожных всплесках, манящая цепь огней моста, пустота асфальта, люди, морские полосы, обтянувшие изгибы, вайпер с севшим аккумулятором, груз 200.

В кабине термобудки не пусто. Там есть человек. Он спит и не спит одновременно. Он лежит поперек всех трех кресел кабины. Каждые три минуты он рывком садится в кабине и озирается по сторонам: левое окно - лобовое стекло - правое окно. Потом он рушится обратно на сиденья, и кажется, что там никого нет. Но через три минуты, или когда у него загорается желтый экран старой нокии, или если мимо его термобудки проносится звук заблудшего в ночи мотора, он снова рывком садится, осматривается, скользит по мне невидящим стеклянным взглядом и снова валится вниз.

Мы стоим. Груз 200, магазин тканей, спящая хрущевка, граффити DIVORCED, баннер АРЕНДА, полис в синих тревожных всплесках, манящая цепь огней моста, асфальт, люди, морские полосы, обтягивающие изгибы, вайпер с севшим аккумулятором, груз 200, магазин тканей, спящая хрущевка, граффити DIVORCED, баннер АРЕНДА, полис в синих тревожных всплесках, манящая цепь огней моста, асфальт, люди, морские полосы, обтягивающие изгибы, вайпер с севшим аккумулятором, груз 200, синяя мигалка, стук рефрижиратора.

Люди редеют, и когда калмычка начинает уходить к мосту, я глядя на ее открытую, без белой полоски от купальника,  спину, понимаю: я давно был бы дома, если бы не стоял здесь, и собираюсь уже идти, пока мелькающие полосы не скрылись из виду, но вдруг чувствую необъяснимое: сильный порыв ледяного ветра, потом еще один, и страшной, нечеловеческой, бухарской духоты как не бывало, и теперь из ниоткуда и вдруг – треплющий одежду жесткий холодный ветер.

Пока я обдумываю этот феномен, термобудка вдруг зажигает фары, и свет их тусклый и желтый. Открывается дверь кабины, и всклокоченный человек в камуфляже спрыгивает на асфальт. Желтый, в тон свету фар форда, экран его нокии уже не гаснет. Он стоит на асфальте, и ничего не существует вокруг него, он стоит, словно бы на перекопанном поле, усеянном тяжелыми комьями сырого чернозема, и нет во вселенной ничего, кроме этих комьев, и ветра, навстречу которому он наклонился.

Возле его форда тормозит легкомысленная лада-калина с черными номерами, из нее выходит человек с брезентовой кобурой на бедре. И я думаю о том, почему эта кобура под такой удивительно длинный ствол.  У человека в руках красная пластиковая папка и движения офицера с передовой, бессмысленно объяснять, как это, но это видно всегда. Водитель груза 200 и офицер обнимаются, потом несколько раз ходят к калине и грузу, грузу и калине, хлопая дверями. Где-то вторит этим хлопкам ледяной ветер, грохочущий кровельным железом.

Мотор форда начинает работать, офицер с кобурой открывает дверцу пассажира и под ноги ему падает бутылка с минералкой. Он запрыгивает в кабину, и я, начиная идти к термобудке, думаю о третьем сидении в кабине. Я подхожу к ним раньше, чем машина трогается, и говорю в опущенное окно: «Мужики, подбросьте через мост». Мимо моей головы пролетает подхваченная ветром картонка от сникерсов. Они поворачивают головы и смотрят на меня, и в то же время не на меня, а в какую-то даль. Они не отвечают. Я киваю, и отойдя от окна лезу в нагрудный карман за пачкой. В конце концов, мост – это 20 минут пешком…

Пассажирская дверь открывается, и мне знаком показывают -  садись. Я схватываюсь, лезу неловко и аляповато в кабину, сажусь и закрываю дверь деликатно и бережно. Форд трогается с места, мимо проплывают лица оставшихся стойких ожидателей прихода маршрутки. Поравнявшись с полицейским кордоном, водитель притормаживает и начинает опускать стекло, но почти бегущая к нам от машины полицейская с фигурой Дженифер Лопес энергично делает руками: проезжай, проезжай! На ее лице испуг и белизна. Мы проезжаем, и поднимаемся на мост, погруженные в густое, как смерть, молчание. Ветер на реке еще сильнее, он валит металлические заграждения по типу барьеров для бега с препятствиями и мотает тросы у кранов.

«Что это у вас тут?» - говорит офицер, глядя сквозь лобовое стекло.
«Мост делают» -  почтительно и заискивающе говорю я.
«Давно?»
«Давно».

Наступает молчание, и мимо все мелькают недавно установленные новенькие перила ярко-красного цвета. В правом окне, прямо у моего виска вровень с грузом 200 бежит по небу полная луна. Она сегодня красная, от нее откушен нижний правый край, и от места укуса расползается размытая, похожая на гангрену тень.

«Как машина?» - спрашивает офицер, и я  открываю было рот, чтобы ответить. Но водитель говорит:
«Хорошая».
«Морозилка вытягивает?», - спрашивает офицер.
 «Да» - отвечает водитель.
«Там жарко?» - спрашивает офицер, глядя вперед.
«Нет» - отвечает водитель.

Офицер кивает. Сбоку уже бегут белым пунктиром низкие прерывистые парапеты съезда с моста. Поравнявшись с травянистым склоном, форд останавливается. Офицер протягивается через меня, чтобы открыть дверь, и взгляд его падает через окно на больную надкушенную луну. Секунду он смотрит на нее, потом с резким щелчком открывает замок.

Я смотрю на них. Потом говорю : «Спасибо». Они кивают. Я достаю из кармана пачку, кладу на торпеду и говорю, сгорая от стыда: «Она почти полная. Это хорошие, с ментолом». Потом прибавляю ненужное: «Дорогие. Уже тридцать три гривны». Они не отвечают, и я вылезаю из кабины на режущий ветер, сквозь который мерцают огни берега, с которого мы только что приехали. Я аккуратно и бережно прикрываю дверь, и нажимаю на нее, чтобы она щелкнула. У меня неотступное ощущение, что нельзя разбудить спящих там, за покрытыми изнутри инеем белыми стенками.

«Постой, братуха!» - слышу я, уходя. Я оборачиваюсь. Офицер с кобурой дотянулся со своего места до окна и облокотился на опущенное стекло.

«Что это с луной?» - говорит он.
«Сегодня затмение». - отвечаю я.
«А», – произносит он, - «Тогда понятно».

Машина трогается, и в ту же секунду я чувствую, как по голове меня бьют первые тяжкие, как цинк, капли. Через несколько секунд вокруг меня уже бушует разверзшийся ад, но сквозь потоки воды, текущие по лицу, я еще долго вижу красные огоньки термобудки, медленно едущей в плотном целлофане ливня по бесконечному, прямому, как стрела, проспекту. Когда они исчезают, я поворачиваюсь и бреду по бурлящей воде, с трудом переставляя ноги в намокших, облепивших ноги джинсах.

Домой.


 

Пейте!
simon_chorni
Надежде Лохвицкой

Есть люди*, которые как трава. Их нужно вдохнуть и задержать дыхание. Когда некуда укрыться, когда воешь от страха или  сжался от боли, когда за окном снег и темнота. Когда внутри плещется пустота, смешанная в пропорциях «Б-52» со стыдом и чувством вины, когда момент истины настал, и не в твою пользу, когда из почты – только счета за всё. Вдохнуть и задержать дыхание. Свет и звуки станут мягче, тени добрее, сердце станет сопоставимо с жизнью, кровь перестанет бить. Лицо разгладится, улыбка коснется, и наконец ты станешь способен думать без порезов на сердце, кристально и трезво. И запах рождественской хвои, как праздник, который всегда. От них краснеют глаза и кашель, но что в том? Вдохни и не выходи из комнаты.

Есть иные, они как водка. Их пьют леденящим горло глотком, запрокидывая голову, из запотевшего хрусталя. Трясут головой и бьют кулаком по столу. И переводят дух, пока внутри разливается жар. От них хочется говорить, подняв вверх указательный палец, ходить по парапету и петь под гитару на тротуаре, подняв лицо к летящим каплям дождя. Их хочется пить с каждым разом всё больше, больше, больше. Обычно от этого умирают в итоге.

Есть, как самогон.  Они – от пустоты, плод пустоты и сами же мать пустоты. Они - когда нечего пить. Они – вместе с вытащенными из пепельницы недокуренными сигаретами, ломбардами, ночными разгрузками, суррогатами из АТБ, еженощной надеждой, что завтра повезет. Их пьют с чувством, что надо бы разобраться, где твоя жизнь свернула не туда, их пьют с мыслью «всё пропадом пропади». От них всегда сивушные масла во рту и в порах, от них разрывающая, страшная, безысходная головная боль.

Есть такие, словно бы крымский коньяк ХО. Их можно даже не пить: они предназначены для другого: греть в ладонях; смотреть сквозь них на свет; вдыхать аромат, в котором нет ни спирту, ни коньяка, но только бескрайний, летящий раскаленный, напоенный горькими травами ветер над раскаленной, покрытой от края до края колючими цветами степью. Только аромат и свобода.

Есть, словно ром-кола. Их задача – спасать. Их пьют с похмелья, или рывком схватившись от сна, в котором еще не затих пронзительный крик. Их пьют, уходя, как от чумы, из захламленной квартиры, из постели, мокрой от пота. Пьют, доползя из последних сил до ларька. Первую, трясущимися руками, умирая. Вторую – в тени тополей, на песке заброшенного пляжа с видом на триумфально, бесшумно плывущую мимо бесконечную баржу с арбузами из Херсона в Киев, безмолвную баржу на фоне призрачного, словно фиолетовым карандашом на кальке нарисованного города на том берегу. Третью – когда вернутся краски и звуки, когда понимаешь, что опять обошлось, лишь лопнул сосуд, третью пьешь не торопясь, закрывая глаза и чувствуя жизнь и прохладу, и можешь даже нашарить пачку и, сунув сигарету в сырые губы, щелкнуть зажигалкой и затянуться. Всё хорошо. Они всегда прохладны и животворны, с ароматом из детства, они всегда искрятся миллиардами крохотных пузырьков. Это благодаря им мы не умираем в карете «скорой помощи» в какой-нибудь так подходящий для смерти удушливый июльский день.

Есть, подобные пиву.  Они как-то связаны с запахом рыбы, болельщиками на трибунах на солнцепеке, фм-станцией с пошленькой попсой, сабвуферами в недрах распахнутого ланоса, окорочками в майонезе, которые жарятся на мангале, установленном между блочных девятиэтажек. Они словно стразы и адидасовская лампасня одновременно. Они разлиты в дешевую, емкую пластиковую тару. Они действуют на мочеполовую систему. Больше я ничего не знаю о них.

Но есть - вот послушайте – есть  в точности, как вино. Как марочный, драгоценный мускат. Над их этикетками вдумчиво работал художник, а медали и виноградные гроздья заставляют вас замереть в предвкушеньи. Они – в точности, как то вино, которое откупорили в день моего шестнадцатилетия. Как та бутылка, которую покойный отец закопал под абрикосом в день, когда я родился. Янтарное, тягучее, солнечное вино, медленно и неторопливо стекающее по стенкам, если колыхнуть бокал. Это лишь в первые секунды вы чувствуете сладость, и солнце, и удивительный вкус изюма. Букет раскроется позже, и сколько всего в том букете! И удивительное послевкусие, долгое, словно жизнь, ждущая шестнадцатилетнего. Нужно время и тишина, чтобы почувствовать это. И залитый солнцем стол, ломящийся от угощений. И нарядные мальчики и красивые девочки. И гитара в углу. И шестнадцать лет. И непочатая, в шуршащей целлофановой обертке, целая жизнь впереди – ваш главный подарок на 16 лет, подарок от самого Господа Бога. Хотя… если вам попадется такое вино, вы почувствуете именно это, сколько бы вам ни было.

Пейте не торопясь, счастливец. Такое случается лишь однажды.
______
*женщины

 

Королева
simon_chorni


Свершилось! Седенькая благообразная старушка из Англии переплюнула на этот раз уже вообще всех, во времени и в пространстве. Королева Британии Елизавета Вторая стала рекордсменом по времени, проведенному у руля Империи, гад сэйв зе квин.

Она побила рекорд своей пра-пра-прабабки королевы Виктории, которая рулила Соединенным королевством на протяжении шестидесяти трех лет, семи месяцев и двух дней.

Этот рекорд Хёр Мэйджести таперича прибавит к предыдущим, не менее зычным:  самый старый по возрасту монарх Британии;  вторая по возрасту глава государства в мире после короля Таиланда Пхумипона Адульядета;  самая старая в мире среди действующих женщин - глав государств; самая старая глава государства в Европе;  самый старый монарх в мире после смерти короля Саудовской Аравии Абдаллы ибн Абдул-Азиза Аль Сауда.


На фото: Елизавета в Замке Балморал

О, эта бабулька, которую часто можно видеть около замка Балморал в платке и резиновых сапогах, умеет удивить. И речь пойдет именно об этом.

Для начала выясним, кто она такая на самом деле. Королева Елизавета – сороковой по счету монарх с тех пор как Вильгельм Завоеватель получил корону Англии. Ее полный титул звучит так: "Елизавета Вторая, Божьей милостью Королева Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии и других ее Владений и Территорий, Глава Содружества, Защитница Веры". Помимо этого она глава англиканской церкви, глава Британского Содружества наций, королева Австралии, Антигуа и Барбуды, Багамских Островов, Барбадоса, Белиза, Гренады, Канады, Новой Зеландии, Папуа — Новой Гвинеи, Сент-Винсента и Гренадины, Сент-Китса и Невиса, Сент-Люсии, Соломоновых Островов, Тувалу и Ямайки. Она же - главнокомандующий Вооружёнными силами Великобритании.

Она родилась в апреле 1926 года, и все в  семье были спокойны за ее будущее: никакой престол ей не светил, и хотя бы с этим можно было не морочиться, ведь малолетняя будущая королева в доме – целое дело.  На британский трон должен был броситься грудью ее дядя Эдуард Восьмой, и это здорово облегчало жизнь родителям Елизаветы, особенно папе Георгу Шестому, которому ну никак не хотелось иметь геморрой со всеми этими Барбадосами, Белизами и Сент-Люсиями.

Однако шар истории пошел конкретно не в ту лузу – беззаботную жизнь Георга испохабил евойный брательник Эдуард, который, вроде как взявшись за руль Империи, вдруг встретил разведенную американку Уоллис Симпсон и бросил всё, включая корону, ради нее. Британия обидемшись, надавала тумаков поганцу: у него отобрали звание главы церкви, епископ Кентерберийский проклял его а парламент выслал к чертям из Британии без права возвращения.



На фото: Эдуард Восьмой и Уоллис Симпсон

Когда весь этот хипеш улегся, пришло время подумать, что делать с пустым троном: нация жаждала монарха, и это место никак не устраивало Георга хотя бы из-за регулярных выступлений перед парламентом: папа Елизаветы сильно заикался. Делать нечего, пришлось смириться с тяжкой монаршей долей. Так Елизавета стала принцессой.



На фото: Елизавета, принцесса Йоркская, 1934

Девочка не унывала, мало думала о будущем и в  11 лет стала скаутом, а затем морским рэйнджером, вай нот? Разве потом Верхняя палата и Кабинет министров дадут спокойно побыть скаутом?

В день смерти Георга Шестого к 25-летней Елизавете подошла ее младшая сестра, принцесса Маргарет, и сказала: «Это значит, что ты станешь королевой? Бедняжка!»

На июль 1953 года назначили коронацию. Молодая девушка на репетициях была крайне озабочена тремя вещами: как бы не упасть в обморок в течение трехчасовой церемонии, как бы не споткнуться и как бы не украли Коронационный камень – блок песчаника в 152 кг, лежавший в троне английских королей. Этот тысячелетний камень, на котором короновались все монархи Англии, всего за пару лет до этого уже крали. До сих пор самой старой королеве Британии снится страшный сон: нужно снова короноваться, а коронационного камня нет.



На фото: Коронационный трон короля Эдварда I и Сконский камень. Вестминстерское аббатство

На первой в мире церемонии коронации, переданной по телевидению, видно, каким стрессом стало для Елизаветы это действо.  Однако всё прошло хорошо, и началась самая длинная в истории Британии эпоха правления: за это время в Британии сменилось 12 премьер-министров, 7 архиепископов, в США сменилось 10 президентов.

В ее правление Британская Империя превратилась в Британское содружество, набрал обороты конфликт в Северной Ирландии, произошла Фолклендская война, началась и закончилась сотня локальных войн типа Афганской. Бывший премьер-министр Тони Блэр родился, когда Елизавета уже была на троне.



На фото: Коронация Елизаветы Второй, 1953

Она стала первым британским монархом, посетившим Австралию и Новую Зеландию – земли, изначально предназначавшиеся для ссылки каторжников из Британии. Она совершила 270 официальных визитов в 128 стран мира. Немалую часть из них она совершила на своей яхте «Britannia», которая прошла в общей сложности более одного миллиона морских миль.

Елизавета присматривает за своими территориями: в Австралии она была 15 раз, в Канаде – 23 раза, на Ямайке и в Новой Зеландии – 10 раз. Последний визит Ее Величества состоялся в Мельбурн в марте 2006 года.



На фото: яхта «Britannia»

Кстати, дата ее рекордного правления застала Елизавету за открытием железной дороги в какой-то шотландской глуши. Ничего удивительного: она открыла 15 мостов и пустила в плавание 23 корабля.

Елизавета – большая любительница скачек, она не прочь позависать на ипподроме, а свой 12-часовый рабочий день она начинает с чтения результатов скачек. Она обожает и собак, естественно корги вэлш, которые по моим наблюдениям крайне скандальны, но может это мне встретились корги, которых так повело из-за приезда в Украину, а британские корги возможно няши, как бы то ни было, у Елизаветы их было больше 30, и все они потомки Сюзи, котоую щенком подарил Елизавете на день рождения отец. Они живут с королевой в замке, путешествуют в лимузинах и живут в гостиницах.



На фото: Королевские корги вэлши

По старинному закону, который никто не отменил, королеве принадлежат все осетры, киты, морские свиньи и дельфины, обитающие в водах, омывающих Соединенное Королевство.

Принц Филлип, муж Елизаветы, никакой не король, он не помазан на царствие. Он – всего лишь ее вассал. Филлип и Елизавета познакомились в возрасте 8 лет. Мальчика, сына греческого принца, привезли в Британию в возрасте одного года в коробке из-под апельсинов, когда монаршья чета бежала из Греции из-за беспорядков. Столь длительное знакомство закончилось свадьбой на 2 000 человек, причем Елизавета до сих пор хранит чек от свадебного платья.



На фото: Главнокомандующая Вооруженными силами

Потому как Елизавета главнокомандующая Вооруженными силами, она лично проводит встречи с силовиками стран Содружества и инспектирует их военные объекты.
Она радуется, глядя какими молодцами выросли принцы Чарльз, Уильям и Гарри, и натаскивает их на будущее царствование не хуже своих корги вэлшей, однако не подпускает их даже к самым незначительным делам, управляя троном единолично.

В гардеробе королевы несколько тысяч нарядов, каждый имеет порядковый номер и файл с данными когда и куда вещь надевалась. Это сделано для того, чтобы в течение года не надеть одну и ту же вещь дважды.

Её огромная коллекция драгоценностей – вовсе не её, это «Драгоценности Короны». Они используются монархом на официальных церемониях и хранятся в лондонском Тауэре. Точно так же, как Елизавете, они будут принадлежать Уильяму или Гарри, вопрос, куда они их будут надевать.

На фото: Елизавета и драгоценности Короны

Ее рабочий день длится с 10-00 до 23-00. Утром происходят встречи с послами, епископами, судьями, каждая из которых длится 15 минут. Вечером – доклад премьер-министра и работа с бумагами. После этого она едет официально участвовать в открытии выставок, концертов и официальных мероприятий.

Каждый август Елизавета на несколько дней уезжает из Букингемского дворца в шотландский замок Балморал. Там она ходит, одетая как простая сельская бабка, ездит на ленд-ровере, охотится на рябчиков, вычесывает корги вэлшей, читает романы Агаты Кристи, чьей фанаткой была еще при жизни писательницы, решает кроссворды и принимает ванны. Причем ванну Елизавета принимает только если в ней плавает резиновая уточка. Кстати, о Шотландии: её величество недурно пляшет шотландские танцы.



На фото: В замке Балморал. Цифрами обозначены: 1. Портрет юной королевы Виктории, работы венгерского живописца  Charles Brocky, 1841 год. Королева Виктория пра -пра- бабушка королевы Елизаветы II.
2. Портрет молодого принца Альберта, того же художника. Принц умер в 1861 году в возрасте 42 лет.
3. Принцесса Евгения и принцесса Биатрис.
4. Герцог и герцогиня Кембриджские (Кейт и принц Уильям) с сыном принцем Георгием, рожденным в июле этого года.
5. Здесь спят любимые королевские собачки породы Corgi.
6. Мягкие игрушки для маленького принца Джорджа, правнука королевы.
7.  Вместо старинного камина работает электро нагреватель за 28 фунтов.
8. Королевский ковер (Royal Tartan). Традиционный национальный шотландский узор, пересекающиеся крест на крест горизонтальные и вертикальные полосы разных цветов.  Тартан изготавливается из натуральной овечьей шерсти.


В бесконечных путешествиях королева возит с собой несколько тонн багажа. Это одежда и прибамбасы для корги вэлшей. Рекорд по весу был поставлен сразу по восшествию на престол, в 1953 году: 12 тонн. Так что лоукостами Елизавете лучше не летать: деньгами за перевес можно будет обклеить всю взлетную полосу аэропорта Хитроу.

Несмотря на весь королевский этикет и протокол, Елизавета не отказывает себе в маленькой слабости: она любит красить губы прямо в разгар публичных светских мероприятий. Когда подражать ей попыталась Лора Буш, республиканцы и американские СМИ просто разнесли ее в клочья: что позволено королеве, не позволено жене президента хоть и бывшей, но всё же колонии.

В 2002 году Елизавета получила золотой диск: EMI выпустила запись первого в истории публичного концерта в садах Букингемского дворца. Концерт был посвящен 50-летнему юбилею царствования. Пластинка "Вечеринка во дворце" за первую неделю разошлась более чем 100-тысячным тиражом.
Елизавета питает слабость ко всему, что связано с космосом. Ее письмо, снятое на микропленку и заложенное в металлический контейнер, было доставлено на Луну 21 июля 1969 года астронавтами "Аполлона-11". Она лично встречала в Букингемском дворце первого побывавшего на Луне человека, астронавта Нила Армстронга, первого человека в космосе Юрия Гагарина, первую в истории женщину-космонавта Валентину Терешкову.

Её рекорд царствования – не первое событие, поставившее на уши всю Британию. Предпоследней сенсацией стало то, что в июле 2014 Елизавета, рассекая по дорожкам своего парка в Виндзоре, заехала на газон и помяла траву.

Газеты подняли страшный хай: смотрите-ка, эти монархи вконец озверели, что творят за деньги налогоплательщиков. Елизавете пришлось объясняться. Оказывается, по дорожке шла семейная пара с ребенком, и чтобы не пугать малыша сигналом, королева просто объехала их по газону. Кстати, по дорожкам Большого Виндзорского парка кроме синего «ягуара» Елизаветы имеют право перемещаться только машины коммунальных служб. И больше никто.



На фото: синий «Ягуар» и Елизавета

Перед этой историей ярким событием стал Бриллиантовый юбилей восшествия на престол – в 2012 году праздновали 60 лет царствования. 3 июня на Темзе состоялся торжественный водный парад из более чем тысячи судов и лодок. Считается, что это наиболее грандиозная речная процессия в истории человечества.

Нельзя сказать, что это всё происходит бесплатно. В год на содержание монархии Британия тратит около 70 миллионов долларов.

Но ведь оно того стоит, черт побери!?

Британцы всегда были спецами по дорогим понтам. А они, конечно же, дороже любых денег.


                                                     
На фото: Королевская семья

Типпи из Африки
simon_chorni


Хорошо работать в офисе!

Пока ты коротаешь рабочее время в ожидании 18-00 и читаешь наш сайт, пока твой младший в садике, а старший – на продленке, пока твоя жена прилежно трудится на учредителя, позволь я расскажу тебе маленькую и простую историю про одну девочку и ее родителей.

Жили-были в  Париже Алан Дегре и Сильвия Роберт. Были они по нашим меркам настоящими бездельниками, хиппи и вообще сильно умными – не желали работать в офисе с девяти до шести, как ты. То есть конечно они сперва немного поработали на творческих должностях в ювелирных мастерских Картье, но что-то не вставило. Им хотелось чего-то такого, такого!
И они возомнили о себе, что они фотографы-фрилансеры. Но фотографировать в Париже им было некошерно: слишком обыденно и никакой экзотики. И вот однажды им попалось фото сурикатов – ах какая милота! И они поняли, что это знак: конечно же, надо ехать туда, где можно фоткать таких милых существ! Они спаковали вещи и вылетели  в Намибию.
Нафотографировав вдоволь, они поняли, что возвращаться им что-то не с руки, ведь придется ходить на работу и платить за квартиру. Решение было простым: а не возвращаться домой. Алан и Сильвия осели где - то в Западно-Африканском национальном парке, в пустыне Калахари на границе между Намибией, Западно-Африканской Республикой и Ботсваной. И занялись съемками дикой природы заповедника. Дело пошло: их видео покупали телеканалы, а фотографии – издательства, выпускающие фотоальбомы.

Так эта парочка развлекалась в течение семи лет, но в июне 1990 года их жизнь круто изменилась: в больнице столицы Намибии Виндхука у Сильвии родилась крохотная девочка, которую назвали Типпи. В городе мамаша с новорожденной дочкой провели целых три недели. После чего сели в машину и вернулись в Западно-Африканский национальный парк. И продолжили жить в палатке, стоявшей прямо посреди саванны.

Руководство парка, африканцы, половину жизни прожившие под открытым небом, узнав об этом, встали на уши от беспокойства. В лагерь родителей Типпи приехала целая делегация и потребовала показать ребенка. Увидев двухмесячную кроху, они подняли целый тарарам. Суть сводилась к тому, что с такой малюткой находиться на их территории нельзя, потому что здесь слишком опасно для ребенка.

Сильвия и Алан пожали плечами, погрузили лагерь в машину и переехали в другой заповедник, теперь уже в Ботсване. Там были не против – ребенок и ребенок. Видели и не такое. Так они и жили в саванне, время от времени переезжая с места на место в поисках новых съемок.

Девочка росла, в возрасте 10 месяцев она бодро ползала в африканских зарослях, и это мало кого волновало, и свободно общалась с животными заповедника. Родители  с потрясающим хладнокровием взирали на это со стороны, и это дало свой результат – едва научившись ходить, Типпи уже умела находить контакт с самыми разными дикими зверями.
Например, она могла уговорить жирафа наклониться к ней, поиграть с леопардом или львятами и не превратиться при этом в мясную нарезку, или поплескаться в озере с крокодилами. Таков был дар этой девочки – животные не трогали ее и даже иногда делали, что она хотела.

Когда фотографии Типпи со зверями попали в Европу, защитники прав ребенка подняли страшный шум: родители подвергают ребенка опасности! Позже Типпи скажет в одном из интервью: «Эти животные не были по-настоящему дикими, ведь это же заповедник и они привыкли контактировать с людьми большую часть своей жизни. Я бы не гуляла с незнакомыми львами. По-настоящему диким зверем была всего лишь одна лягушка”.

Иногда семейству Типпи попадались и люди – кочующие по Калахари племена бушменов и химба. Тогда мама говорила ей: «Пойди поиграй с детками». Дети аборигенов не отказывались играть со странной белой девочкой с белыми волосами, они учили Типпи своему языку, как выживать в пустыне, как питаться ягодами и кореньями, как различать ядовитых насекомых и скорпионов и остерегаться их, как вести себя с дикими животными, хотя эта часть знаний аборигенов была Типпи ни к чему: никто так и не разгадал ее дара общения с дикими зверями.

Однажды знакомый леопард Типпи, с которым она обращалась, как с домашним котом,  напал на ребенка из кочевого племени. Типпи надавала ему тумаков и зверь убежал. Мало кто из покрытых шрамами охотников племени отважился бы на такое. С тех пор в племени ее называли «леопард».

Незаметно пролетела просто куча времени. Типпи всё устраивало: рядом были мама и папа, друзьями были африканские звери, из одежды – только набедренная повязка. Жизнь была прекрасна.

Но Сильвия всё чаще стала задумываться: а что дальше? Эти мысли в итоге привели их на Мадагаскар, а оттуда – во Францию. Мать решила, что девочке, коль уж она гражданка Франции, нужно французское образование и вообще наверное лучше ей привыкать к жизни в цивилизации.

Типпи с родителями прилетела в Париж, и это было не самым простым временем для нее: нужно было носить неудобную одежду, жить в каменном доме с кучей соседей, делать всё как все, выполнять кучу каких-то дурацких правил в тесном и задымленном городе, забитом под завязку людьми и машинами.

Типпи с трудом научилась переходить улицу – это оказалось страшнее, чем взобраться на спину крокодилу. Она так и не смогла заставить себя спуститься в метро. Но самое главное – повсюду были люди, которые непонятно чего хотели от нее.
А потом началась  школа. Вот где оказался настоящий ураган!

Несмотря на то, что Типпи была уже знаменитой благодаря фильму «Le Monde Selon Tippi» в школе девочку сильно невзлюбили, а она так до конца и не поняла, что это за дебильный балаган и чего от нее, по итогу, хотят.

Она вообще не была похожа на детей в классе – ни повадками, ни мышлением. Детей злила ее свобода и независимость, ее прошлое, проведенное среди зверей, ее известность, и отсутствие рамок, в которые загнан любой городской ребенок. Иногда Типпи казалось, что к ней относятся, как к марсианину.

Ей приходилось наверстывать упущенное и не обращать внимания на замечания и колкости одноклассников. На определенном этапе девочка перестала общаться с детьми, потому что часто наталкивалась на стену непонимания.
Типпи быстро поняла, что современное общество со всеми его ценностями не стоит и сломанного крокодильего зуба. Стало ясно, что здесь ловить ей нечего, а интересы сверстников – это помесь бреда умалишенного с миражом.

Проучившись два года таким образом, девочка ушла на домашнее обучение. Это и решило вопрос: теперь можно было не пересекаться с козлами,  спокойно изучать бредовые школьные предметы в квартире, забитой привычными африканскими предметами.

Да, родители Типпи вывезли из Африки столько всего, что хватило, чтобы повсюду висело, стояло, лежало что-нибудь из Африки, родины Типпи. Квартира была небольшой, зато окна выходили прямо на Центр Помпиду – Сильвия и Алан накосили в Африке столько на своих развлечениях, что вполне хватило на квартиру в центре Парижа.

Типпи спокойно училась, готовясь поступать в Сорбонну – один из самых дорогих университетов мира – на факультет кинематографии. Она так и не приучилась ходить по улицам и находиться в толпе. Внешний мир ее мало интересовал.

Зато она точно знала, чего она хочет от жизни: вернуться в Африку, на свою родину, к своим друзьям, в родные безводные места Калахари. Её не волновало, что окружающие не принимают ее, больше ее заботило, не забыла ли она язык зверей и сможет ли общаться с ними так же, как до временного – теперь это было очевидно для всех – отъезда во Францию.

При этом у девочки не было ни одной свободной минуты: издатели выпустили книгу о ее приключениях, она дала десятки интервью на телевидении и была избрана спикером Международного детского фонда по охране дикой природы.

Как только Типпи окончила Сорбонну, она заключила контракт с каналом «Дискавери» и улетела в Африку. Для начала она сняла там 6 документальных фильмов о природе.

Сегодня Типпи живет в Африке, там, где прошло ее детство. Она стала взрослой, знаменита в всем мире и популярна у защитников дикой природы. Она пишет книги, рисует картины, снимает фильмы о природе, ведет свой сайт об Африке. Книга о её приключениях «Tippi of Africa» была опубликована и переведена на несколько языков,  она попала в список бестселлеров 2001 года  Der Spiegel. Другая ее книга «My book of Africa», вышедшая в 2005, стала самым продаваемым романом о ее жизни в Намибии.

Она не оставляет мечту, что рано или поздно ей удастся создать заповедник для вымирающих видов животных в Африке.  «Я участвовала в съемках фильмов не для того, чтобы стать популярной, а чтобы люди одумались: планету еще можно спасти. Еще есть что спасать, главное — делать это прямо сейчас. Ведь каждый может начать с малого. Так понемногу мы поможем себе и всем живым существам на Земле» - говорит она.

Сколько там до шести часов осталось?

А всё-таки хорошо в офисе, не правда ли?












Сэр Блэк Кэб
simon_chorni


Позвольте представить, джентльмены: сэр Блэк Кэб, эсквайр, лондонское такси.  Нет человека, который бы никогда в  жизни не видел блэк кэб, а вот тех кто ездил на таком, раз-два, и обчелся. Посему заглянем-ка внутрь и посмотрим, что ж это за заморская диковина такая – истинно британский лондонский кэб.

Итак, главное, что нам надо знать: в Британии не отменен закон, по которому в каждом кэбе должен быть мешок овса и сноп сена. Аптечка есть, огнетушитель есть, поворотники мигают, а сноп сена где?!

Кэбы вообще-то изначально не назывались кэбами. И автомобилями тоже не были. Это были повозки с лошадьми, потом лошади за ненадобностью отпали, и кэбами стали называть самобеглые коляски! Без лошади! Двухколесный, с козырьком, кэб назвали кэбом из презрения лондонские снобы, ибо он оскорблял своим видом утонченный изысканный взгляд денди. Кэб – это на лондонском наречии «нужник».

9 декабря 1947 года мэрия Лондона запретила лошадей: автомобилей стало столько, что дворники не могли больше убирать с проезжей части лошадиный навоз: выйдет дворник с совком на дорогу – хряп! И нету дворника. А навоз-то так и не убран! Теперь весь город принадлежал тем самым блэк кэбам марки Austin, сперва модели FX2, потом FX3, FX4…

Двигатель – дизель. До Суэцкого кризиса он был карбюраторным, но всё хорошее заканчивается. Двигатель, кстати, взят от любимого авто королевы – «ленд-ровера». Умиляет то, что именно этот двигатель в Британии ставили на наши двадцать первые «волги», которые в Англии были в почете. Свободу Юрию Деточкину!

До принятия нового закона для 30-летнего FX2, 3 было нормой работать, вообще никогда не заезжая на сервис. Машины просто не ломались. Не удивительно, что такие машины купили себе муж Елизветы II Филипп Андреевич Шлезвиг-Гольштейн-Зондербург-Глюксбург и Дживс из сериала «Дживс и Вустер», вернее сыгравший его актер Стефен Фрай.

Блэк кэб оплачивается не по километражу, а поминутно, 12 фунтов за 15 минут, да здравствуют пробки! Блэк-кэб водят только белые водители, никаких индусов, малайцев, корейцев и прочего фонтана дружбы народов.

Сесть можно только на заднее сиденье, потому как впереди только таксист и площадка для багажа. Так сделано потому, что багаж не может пырнуть таксиста ножом, а вы – кто вас знает? Поэтому сидите сзади, к тому же за стеклянной перегородкой. Из-за которой, кстати, чтобы расплатиться, нужно выйти и обогнуть машину, дойдя до водителя по улице. Сзади комфортно размещаются трое. Если вас пятеро, те двое, которым не повезло, сядут на откидные сидушки спиной к водителю. Габариты салона таковы, что вытянув ноги, невозможно достать до противоположной стенки. При этом хорошим тоном в Лондоне считается при посадке в блэк кэб проворчать: «О Боже, до чего же здесь тесно!»

Высота потолка в салоне задана очень просто: пассажир должен сесть в такси, не снимая цилиндра. Дабы не уронить достоинства. Ведь у вас же есть цилиндры, джентльмены?

Закон, принятый в 1989 году, порадовал и производителей, и кэбменов: им предписывалось, что в кэб свободна должна въезжать инвалидная коляска. Странно, но именно это обстоятельство спровацировало спрос на FX-4 в провинциальных городах Британии.

Несмотря на то, что эти машины вообще неубиваемые, британский закон суров: после 15 лет эксплуатации в публичных перевозках авто отправляют на утилизацию. Вай-вай, зачэм такого красавца рэзать?! Кстати, именно поэтому ваши шансы проехаться по Лондону именно в FX4 сегодня равны нолю: последний из них сошел с конвейера в далеком 1997 году. Но есть вариант сесть в отреставрированную машину, докинув за этот понт пару десятков фунтов.

Да, кстати: это самое дорогое такси на планете. Дорога от аэропорта Хитроу до Трафальгар-Сквер обойдется в 70 фунтов стерлингов. Сесть в такси ночью стоит дороже. Положить багаж на ту самую площадку рядом с водителем будет стоить дороже, чем везти его у себя на коленях. Проезд нескольких человек будет стоить дороже. Проезд в праздники и выходные будет стоить дороже. И не забудьте дать кэбмену чаевые – 10 процентов от счетчика. Уже сам факт вашей посадки в блэк кэб выбивает на счетчике 2,20 фунтов – и не играет роли, сняли вы цилиндр, или нет. Несмотря на то, что расчет идет строго по счетчику, садясь в кэб, пассажир обязан обсудить с кэбби сумму за проезд. Иначе он уронит свое достоинство. Зато кэбмен может провести экскурсию, если вы его попросите и рассказать о пейзаже за окном.

Блэк кэб – единственное в Лондоне такси, которое вы можете поймать с руки. Все остальные такси, которых в столице Британии как нерезаных собак, приезжают только по вызову. Это прописано в специальном законе. Чтобы блэк кэб точно подобрал вас, достаточно иметь в поднятой руке купюру фунтов эдак в 10. Чтобы подобрать пассажира, кэбмен может нарушить любые правила ПДД и ему ничего не будет: блэк кэб – такое же достояние нации, как королева. Его любят все. Свободное такси зажигает на крыше надпись TAXI. Занятый кэб едет темным.

Таксист имеет право отказаться ехать куда вы скажете, только если расстояние больше 20 километров.
В блэк кэбах нет навигатров: это оскорбительно и унизительно для кэбби, которые должны знать 2500 улиц Лондона, все церквушки, кафе и магазинчики, а также объезды, места для парковок и приметы каждого здания. Обучение знанию города длится 2 года весьма оригинальным способом: будущего кэбби запускают по Лондону на скутере, на котором закреплен специальный планшет с картой города. Кэбмен – не наемный водила, это бизнесмен, он работает на себя, когда хочет и сколько хочет. Все деньги он забирает себе. После того, как выплатит все налоги, конечно.

Austin FX4 – самый узнаваемый таксомотор в мире. Конечно, после желтой ГАЗ-24 с черными шашечками на дверях. Шутка. Странно, но британцы выпускали свою гордость не только для Лондона, но и  для Японии, Африки и Ближнего Востока, и это даже как-то обидно.

Шесть раз подряд лондонские кэбы завоевывали звание лучшего такси из 30 стран. Второе место – у нью-йоркских чеккеров, третье –такси Токио, аригато катадзикэнай!



У вас нет чувства, что вот  прямо сейчас, на углу Бейкер Стрит и Марлебон Роад стоит блэк кэб и ждет именно вас? А вы тут за монитором сидите…




  

?

Log in

No account? Create an account